В тот день я был детском садике. Неожиданно  прибежала моя старшая сестра Эмилия и повела меня домой. Она торопила меня и все повторяла: «Скорей, скорей, папа на фронт уезжает! Надо его обязательно всем нам проводить!»

          Около дома стоял отец, мама, Лелик и Эдик, мои старшие братья. Бабушка держала на руках нашу младшую сестренку Валерию. Ей тогда было  всего семь месяцев. Самый красивый в городе, как мне тогда казалось, вороной жеребец был запряжен в сани - тарантас, в котором лежали вещи отца, среди которых лежал овчинный тулуп.

          Отец взял меня на руки и прижал к себе, что-то шептал мне на ухо, потом поцеловал и посадил в сани. Заводской конюх Емельяныч сел на облучок и  поехал по Набережной до образовательной школы № 4. Бабушка с Валерой осталась у калитки дома, а все пошли за санями. Отец что-то говорил маме, братьям, сестренке. Около школы повернули на Манцерову гору до второго здания школы. Не помню, в какой цвет была окрашена школа, но штакетная изгородь около школы была изумрудно-зеленой.

         «Давайте прощаться здесь, дальше идти не надо»,  – сказал отец. Никто не плакал, даже слез ни у кого не было на глазах. Была какая-то невыносимая тишина, что-то непонятное, незнакомое, тяжелое и темное  свалилось на меня. Я  ничего, ничего не понимал. Он каждого обнял, поцеловал, обязательно что-то говорил каждому. Потом отец подошел к саням и  хотел взять меня на руки.

          Я вцепился изо всех моих мальчишеских сил в в поручни саней и неистово заорал на всю улицу:  «Папа! Папа! Я   с тобой!! Возьми меня на фронт бить фашистов из пулемета!!!»

          Отец ответил мне совершенно спокойно: «Хорошо, мой герой, мой соколик! Иди к маме, а я переверну тулуп. Нам далеко ехать, надо добраться до Тумы, а там поедем поездом».

          Я подошел к маме, она взяла меня на руки. Отец стал переворачивать тулуп, лежащий в санях, как бы расстилая его. Затем неожиданно вскочил в сани, крикнул : «Асенька, держи его! Емельяныч! Гони!!!»  Емельяныч кнутом стеганул вороного и тот с места рванул вперед.

          И тут со мной случилась в буквальном смысле истерика, я вырывался из маминых рук, на помощь ей подбежали мои братья, я вырывался, вырывался и орал, неистово орал : «Папа! Папочка!!! Возьми меня с собой на фронт бить фашистов! Пожалуйста!!!»

          Дальше провал. Не помню. Ничего не помню. Только мамины глаза, голубуе-голубые, из которых  по ее щекам лились невероятно крупные слезы.

          Отец не вернулся с той проклятой войны. Каждый год  после войны мама собирала нас 9-го мая всех месте и читала письма отца с фронта. Вот и я, пока буду жив,  каждый год 9 –го мая буду читать эти удивительно добрые и светлые письма моего отца с фронта.

                                                                                                         Эрнст Кузьма